Ирина Крутикова: "Патентование не имеет смысла" (2003)

Ирина Владимировна

Ирина Владимировна Крутикова — человек в меховом мире авторитетнейший. И именно с ней мы решили продолжить обсуждение темы защиты авторских прав меховщиков, которую поднял на наших страницах Сергей Кусенков.

— Поводом для нашей встречи стала не самая приятная тема: воровство творческих идей в меховом мире. Приходилось ли вам сталкиваться с этим?

— Конечно, регулярно и всю жизнь.

— Как вы себя вели в данной ситуации?

— В молодости это переживаешь очень остро. Раньше реагировала очень бурно, но все это проявлялось только в спускании паров — разговоры дома, с друзьями, за столом и т.п. Никогда ничего более серьезного я не предпринимала — чтобы там судиться или еще как-то пытаться устроить публичный скандал, да и раньше судебные процессы в защиту авторских прав не практиковались. Хотя недавно был у меня такой прецедент, когда фирма «Диана» — это прачечная-химчистка — взяла одну из моих моделей и поместила ее на отдельной странице журнала «7 дней», сверху была такая плашечка «скидка 15%», а внизу — адреса прачечных. Когда я это увидела, просто лютовала от подобного беспредела. Это просто безответственность людей. Оказалось, что в издательство, в котором я печатаю свою продукцию, обратилась «Диана», там им разрабатывали макет, и дизайнер (которого я даже дизайнером назвать не могу) листал файлы и… «О, красивая фотография», — взял и поставил на рекламу мою модель. Я обратилась в юридическую фирму, которая специализируется на защите авторского права и юристы мне сказали, что дело стопроцентно выигрышное. Безграмотность и непрофессионализм должны быть наказаны.

Так вот я издалека подошла к сути вопроса. Я решила, что нужно быстро-быстро выпускать новое, и пока там кто-то будет копировать, пользоваться моими идеями, я еще новое выпущу. Я по этому поводу разговаривала с представителями фирмы Reebok, говорю, как же так, как вы это допускаете, что ваш логотип ставят абсолютно на все, на такие страшные вещи. Они объяснили, что те, кто действительно хочет купить продукцию Reebok, знают, где это сделать, а те, у кого денег для этого недостаточно, но тоже хотят иметь одежду с лейблом модной фирмы, идут на рынок покупать менее качественные вещи, но все равно для фирмы это только реклама. И действительно, посмотришь, весь мир одет в Reebok. Это один из таких аспектов.

Я когда-то пыталась, даже не я пыталась, а меня пытались сподвигнуть, чтобы я патентовала свои вещи и т.п. Я патентовала, но во что выливается этот патент. Во-первых, в достаточно большие деньги. Во-вторых, довольно долгие сроки, пока это все прокрутится, но самое главное, когда патент выдан, все это отправляется в патентную библиотеку. Человек с улицы пришел, посмотрел, а там все это подробнейшим образом расписано, просто разжевано. Зачем же я это буду делать? Хотя авторских свидетельств у меня около 50. Ну если человек выпускает 10 тысяч, 20 тысяч, я, может быть, увижу украденную модель и выясню, какое предприятие, и может быть, начнем судебный процесс. Но никто не выпускает по 10 тысяч сейчас, выпустят 20-50 штук, и ты их и не увидишь никогда, да и фирма, которая занимается подобным «пиратством», сегодня есть, а завтра ее нет, и концов не найдешь. Раньше было все запатентовано, существовала, например, шлевка Кардена, складка Диора, и вот эти вещи патентовались, но тогда-то выпускались единичные изделия, и тогда шли процессы, суды. Помнится, был скандал во Франции: одна мадам, которая обладала фантастической памятью на модели, присутствовала на показах, ничего не рисовала, не записывала, запоминала все подробнейшим образом, потом сразу же отрисовывала, и какая-то фабрика все это быстро выпускала. Ее потом разоблачили, был большой судебный процесс. Но это было во времена единичного производства. Сейчас объемы производства очень выросли, шьют по всему миру.

— Однако порой, когда заходит речь о выяснении, кто у кого украл модель, обвиняемая сторона говорит: мы ничего не воровали, это просто веяние мировых тенденций, они же для всех одинаковы, все мы движемся в одном направлении…

— Абсолютно правильно. А еще существует какая-то информация, которая просто в воздухе витает. Это касается не только искусства, это касается и науки, когда в разных местах независимо друг от друга люди делают одинаковые открытия и т.п. В 87-м году меня немцы пригласили с показом. Это был первый мой мощный выезд с меховой коллекцией за границу, где я демонстрировала свои вещи скорнякам. Страшно было ужасно, потому что немцы — признанные авторитеты в скорняжном мире. В программе было трое приглашенных: я, итальянский дизайнер по меху Матте и Ямамото с текстильной коллекцией. Я коллекцию отправила заранее, и мне говорят — пройди в тот зал, там на сцене стоят вещи. Захожу, вижу — стоит моя коллекция, уверенно к ней иду, подхожу совсем близко и вижу, что это не мои вещи. С белкой вообще мало кто работает, в мире меховщиков известно, что с белкой работаю я, все остальные берутся за этот мех редко. И что я вижу: здесь половина коллекции — белка, причем не только белка хребты, но и белка бедерка, покрашены в те же самые цвета, что и у меня, на тот момент фантазийные цвета для таких дорогих мехов мало кто делал. У меня она была по спектру выкрашена, и у него в точности так же, и формы приблизительно такие же. Я о нем ничего не слышала и не знала, он обо мне ничего не слышал и не знал. Самое смешное, что он подошел к моей коллекции в убеждении, что это его вещи. Мы там с ним познакомились, подружились и, когда изредка встречаемся, каждый раз вспоминаем об этом случае. Совпадение не то, что один к одному, но общий подход. Конечно, я потом стала следить за его коллекциями и подходу к моделированию. Подход к разработке у него приблизительно такой же, как и у меня, наверное, поэтому у нас многое совпадает. Потом я как-то еще раз видела его коллекцию — она мне близка и понятна, у нас схожее мироощущение. И я бы, наверное, тоже так делала. А что касается публикации в журналах…

— Насколько я знаю, вы очень осторожно к этому относитесь…

— С одной стороны, я отношусь осторожно просто из-за того, что моим бизнесом является дизайн и разработка дизайна. Чем я больше это буду публиковать, то зачем ко мне будут обращаться, если можно, уловив идею, собрать все сливки. Конечно, у меня есть такои вещи, которые не то что по картинке не сообразишь, как сделаны, а даже взяв в руки, но это уже мелочи, тонкости. Либо ты говоришь, что я автор, это все мое, и публикуешь себя очень ограниченно, либо публикуешь себя широко и говоришь: вот сколько у меня идей, вот какие у меня идеи, но тогда, естественно, будут копировать. Так что каждый должен просто определиться для себя.

— Однако публикация в журнале — это право приоритета, право первого заявителя, но в то же время и возможность для копировщиков "подзарядиться" новыми идеями. Найти золотую середину невозможно?

— Это невозможно, просто каждый должен решить для себя. Я вам привела примеры, а вот особенно в массовом производстве отличия одной модели от другой настолько невелики, что трудно говорить о том, кто у кого скопировал. Если копируют, значит нравится, значит это хорошо, это мой принцип. Хуже, когда на тебя не обращают внимание, не ходят. Причем это признание не просто населения, а признание твоих коллег, что гораздо важнее. Так что лучше не расстраиваться, не судиться, а делать свое дело, тем более что сегодня все большее значение имеет качество. Рынок очень большой, и на нем найдется спрос и на дешевые подделки, и на изделия от эксклюзивных производителей.

Ну, поскольку мы ссылаемся на Европу, можно привести пример: в Италии года три назад был жуткий шум, крупнейшие фирмы, которые занимаются эксклюзивом, на ярмарках закрыли свои стенды. Двойные двери, не посмотришь даже в щелочку. Они тоже на ярмарках устраивали показы, стенды открытые, заходи, смотри, трогай, а потом они корпят, выверяя миллиметры, придумывая новые технологии, к ним приходят корейцы, китайцы, и др. сфотографировали и, пока итальянцы продолжают фундаментально подходить к каждой модели, эти шлеп-шлеп, быстренько идеи все взяли, напекли и продают. И был жуткий скандал. И теперь пошли на такой шаг — закрытые стенды и никаких показов для широкой публики. Допуск на стенд имеют только те, кто заранее приглашен, кого хотят видеть хозяева стенда.

— На последней выставке в "Экспоцентре" по такой схеме тоже работали некоторые западные фирмы.

— У нас это еще не привилось. Я очень часто останавливала представителей наших фирм, особенно работников в возрасте. В прежние времена обменивались информацией постоянно, на фабрике что-то придумали, хочется всем рассказать: вот как я придумал, вот как я здорово сделал. А теперь на выставки приходят специалисты, которые в этом прекрасно разбираются, и просто «собирают» хорошие идеи. Конечно, обидно, потому что ты в это много вложил, потратил время, придумал, сделал, а у тебя идею попросту украли.

Для одной иностранной фирмы я разрабатывала модели, и среди прочих там были две модели с не применявшимся ранее методом работы, который я опробовала еще лет 20 назад на одной из фабрик. Подхожу к выставочному стенду и слышу: "Ирина, ты говоришь, что это твои скорняжные работы, а приходил мужчина, показал патент, у него это все запатентовано, и теперь мы должны за это ему платить". Я в полном недоумении, в общем-то в меховой промышленности я всех знаю, и так как эта работа давно была сделана, то все российские меховщики знают, что это действительно придумала я и на эти скорняжные работы у меня было авторское свидетельство. Мы позвали этого мужчину, у него целая пачка — 60 патентов на скорняжные работы. 60 патентов — это совершенно невероятно, нужно начинать с того, как шкурку кладешь и лапки обрезаешь и тут же патентуешь. Я смотрю — все правильно, все одно к одному. У него фирма, которая занимается патентованием, штат юристов, и вот он решил заняться таким бизнесом. Я ему говорю, что могу аннулировать этот патент, — я работаю с большими фабриками, и все это было сделано на фабрике, все это лежит в архиве, известно когда и как сделано, и говорю: вы знаете, с кем вы разговариваете? Он мне в ответ: да, знаю, но вы этого не сделаете. Прекрасно все рассчитано. Потом я поняла систему его работы: он ходит по выставке, а жена у него тоже мехом занимается. Если ты специалист хоть немного — посмотришь на вещи и поймешь, как это сделано. Так вот он ходит по выставке, все новое фиксирует и сразу же патентует, а потом идет на фирму, которая это выпускает, и говорит: плати, у меня это запатентовано, а у тебя нет. А фирмы в большинстве иностранные — он им угрожает тем, что они не имеют права ввозить вещи, если не заплатят ему. Но я его только два раза видела на ярмарках, потом он пропал. Наверное, это все-таки не пошло. К вопросу о патентовании: запатентовать имеет смысл, если ты запатентовал, а потом продаешь лицензию на производство по этой модели и получаешь за это деньги. Даже вот такие ушлые люди, и то у них это не прошло, а что уж говорить об авторах, которые не сильны в законах, а юридические фирмы редко занимаются авторским правом: ну заплатишь деньги, ну запатентуешь и все равно никому ничего не докажешь.

Раньше было иначе: если Диор, то ты за километр видишь, что это Диор, если машина Мерседес — то Мерседес. А сейчас модели ну все одинаковые. На Неделе высокой моды (за исключением Чапурина, Юдашкина и еще 1-2 авторов) показывали — все одно и то же, и даже не считается зазорным чужую идею взять. Сейчас время такое — творчество отошло на задний план, главное — продаваемость. Ко мне пару лет назад подошел один предприниматель и говорит: вот сейчас модно ажурно соединять мех с шифоном, вот Fendi такое делает, давайте быстро такое выпустим и продадим Я говорю, ну и что, это же не мое, это же Fendi придумал. Он удивлен: но это продается. Мы с ним так и не поняли друг друга. Я даже порой хожу на показы, чтобы случайно не повториться. То, что другой сделал, мне совершенно неинтересно повторять. А сегодня время совершенно другое — что-то успешно идет, и все это лепят — от великих до самых низких, все абсолютно. Но, наверное, надо это время пережить. А за свое авторское право бороться.

Беседовала Елена Залыгина