Салтыковский день за днем: Вторая соболиная, интервью с Н. Н. Понтяевой (2002)

Трудно сказать, какое впечатление произвело бы на меня первое посещение зверосовхоза, если бы оно действительно было первым. Бетонные заборы, двухэтажные строения, снующие по территории сотрудники и не спеша прогуливающиеся с детьми местные жители. Но все это было знакомо.

Когда-то я уже была здесь. Правда, совсем по другому поводу. Кивнув приветливо охранникам проходной и получив их благословение, я пересекла границу, за которой начинается другая жизнь.

Понимая, что лисьей, норковой и песцовой бригадам сейчас не до меня, я решила начать с соболиной, а именно со 2-й соболиной бригады. В апреле у соболей — щенение, а до того какое-то время бригада работала в режиме ожидания и жила обычными каждодневными хлопотами.

Так какая же она, жизнь бригады? Кто эти люди, стоящие за блеском и очарованием, которое представляет собой салтыковский соболиный мех? Ведь это уж потом — выставки и аукционы. А начинается все здесь на ферме, стоящей посреди леса, у подножия горы, названной Лисьей, с вершины которой далеко вокруг видны окрестности.

Надежда Николаевна Понтяева работает в “Салтыковском” вот уже 30 лет. После окончания тульского техникума она пришла в норковую бригаду рабочей и трудилась там до 1989 г. Сейчас — бригадир 2-й соболиной бригады. Под ее руководством семь человек — пять основных рабочих и двое подменных: Мария Михайловна Жучкова, Анна Брониславовна Шкуркина, Тамара Ивановна Плужникова, Нина Алексеевна Емчинова, Екатерина Андреевна Артебякина, Зинаида Ивановна Белова и Светлана Яковлевна Осина. Все с большим стажем работы.

Комплектование коллектива проходило переводом сотрудников из других бригад. Несколько лет назад произошла смена поколений, кто-то ушел на пенсию, а кого-то “переманила” вступившая в должность начальника бригады сама Надежда Николаевна. Исключение составляет Мария Михайловна Жучкова, работающая на соболятнике постоянно в течение 25 лет и “пережившая” трех бригадиров.

Требования, предъявляемые к сотрудникам, — честность, выносливость и в большой степени самопожертвование. Но как говорит сама Надежда Николаевна: “Девчонок ничему этому учить не приходится, они воспитаны как надо”. Да к тому же еще у каждой из них большой опыт работы на ферме. А для новичков в совхозе существует двухмесячный испытательный срок. Пусть попробуют, работа не из легких.

Разговор с Надеждой Николаевной проходил в одноэтажном доме, который принято называть не иначе как теплушка. На столе — служебные документы. Журналов много: производственный, журнал гона, щенения, но Надежда Николаевна знает все наизусть: в каждом отделении по 225 самок основного стада и по 70 самцов. Плюс ремонтный молодняк, это по 420 зверей в каждом отделении. Ну а в бригаде, значит, 420 умножить на 5, получается 2 200. На основных самок дается план, от них мы должны ждать приплод. А остальные для ремонта стада. Забракуем какую-то самку, ее на забой, а новые должны вливаться.

— Всего на забой много уходит?

— В этом году наша бригада забила 3 600, другая бригада столько же, в общем количестве получается 7 000. Прекрасно. Такой цифры еще не было. И в Питере на соболином аукционе хорошо продали. Остаток получился небольшой. Сейчас звонят и спрашивают: есть соболь на продажу? Совхоз говорит: нет, в продаже соболя нет. Все продали.

— А молодняк вы продаете?

— Приезжают, конечно, и рысь покупают, и соболя. Но молодняк мы не очень продаем. В этом году наша бригада продала какому-то купцу 5 голов молодняка. Хотел разводить. Но ничего у него не получилось. Это очень сложно. Зверь своеобразный, надо его знать, соблюдать тишину, покой. А если ты смотришь на него все время, он, как цветок, не расцветет никогда.

— Из других хозяйств завозят животных?

— В прошлом году привезли соболя из “Сомовского” зверосовхоза. Очень хороший, умница соболь. Самок мы передали на 3-ю бригаду на племя, а потомство оставили себе.

— Сайдинов сказал, что сейчас строится еще одна соболиная ферма.

— Да, вот она и строится, 3-я соболиная. Прибавляется количество шедов. Зверей набрали на целую бригаду.

— Расскажите об основных этапах вашей работы.

— С 25 марта мы начинаем стелить зверям, набивать домики стружкой, подготавливая самок к щенению, чтобы после их не беспокоить и не тормошить. С 1 апреля у нас начинается щенение, с 10 — активное щенение и заканчивается оно в конце месяца. С 21 мая начинаем отсаживать щенков. Они подросли, могут жить самостоятельно, и мы отнимаем их от самок.

После начинаем готовить самок к гону. Гон у нас с 27 июня по 1 августа. А после гона — рассадка щенков. Сначала щенки живут в клетках по двое, но подрастая, начинают волноваться, и с 25 июля мы их рассаживаем.

Бонитировка у нас проходит 12 октября, а с 16 начинается забой.

— Забой, наверное, самый тяжелый период?

— Тут все периоды тяжелые. Как-то один студент-практикант при помощи шагомера посчитал, что за день по соболиной ферме работница проходит 10 километров.

Очень нервничаешь во время щенения. В мае отсадка — много работы, а потом гон. В период гона жара, надо поить зверей.

— Как вы готовитесь к гону?

— На каждого зверя существуют карточки. К гону их подбирают. Например, этот самец должен покрыть вот эту самку. Значит к нему прикрепляют эту карточку. На карточке каждой самочки пишется, что этот самец ее покрыл, и сколько щенков она дала. У каждого самца — мать, отец, его бабушка с дедушкой. Все надо просмотреть, чтобы не было родственных перекрытий. Берешь карточку вот этой девушки, вот этой самочки и сравниваешь, есть у нее родственники — нет родственников, значит, она этому самцу подходит. Смотришь по бонитировке — сходится. А в процессе гона — подходит-то подходит, а сама этим самцом крыться не хочет, значит, открепляешь.

— Уход за зверем зимой и летом различается?

— Да, в пасмурный день поим два раза, а в жару и до пяти раз.

— Поите из шланга?

— Летом из шлангов, а зимой ведрами. Мороз, в поилках лед. На сарай до двух ведер тратим. Также в гон: сидят пары, чтобы не разогнать зверей, тоже поим ведром.

— А у кого-то в совхозе ниппельная система, кажется у норок?

— Да, это на 5-й и 7-й бригадах. У нас пока такого нет. Очень дорого. Мы надеемся на шланги и на свои руки. Но директор молодец, на многое деньги находит. Вот в других хозяйствах поголовье сокращается, фермы закрываются, а у нас наоборот.

— А тушки зверей куда идут?

— Тушки на птицефабрику забирают, не на нашу, на тульскую. Приезжали из Тулы. Перемалывают, кладут добавки, и очень даже неплохие куры вырастают на этих кормах. Мы получали их кур — очень вкусные.

— А совхозные страусы тушки не едят?

— Страусы это не едят. Им нужно зерно, “зеленка”.

— Очень бы хотелось услышать интересную историю. Какой-нибудь случай можете вспомнить?

— Было. Произошло это в июле. Мы оставили щенка сидеть под матерью на время гона. Это был опыт, 1-й раз в практике. Считается, что соболь до отсадки может загрызть щенка. И мы оставили их вместе на свой страх и риск. Много времени прошло. И вот в одно утро приходим — в домике дырка, щенка нет. Искали его три дня. И вдруг звонят с проходной — в собачьей будке сидит соболь. Мы собрались двумя бригадами: соболя очень сложно ловить, и бегом на проходную. Приходим, его нет. Искали — не нашли. Как сквозь землю провалился. Вернулись в бригаду. Опять звонок, сторож заметил его на том же месте. Приходите, говорит, ваш зверь сидит у меня в сачке, пойманный.

Мы принесли его на бригаду, посадили к мамке и та стала его лизать. Встретились родные. А ведь щенка 3 дня не было, и мать его обратно приняла. Так они прожили до сентября, а потом его отсадили. И сейчас этот щенок жив до сих пор.

Еще, помню, завезли нам в 1995 году Камчатского соболя. Дикого.

— Поголовье?

— Нет. Одного самца. До чего он был умный и сильный, вылезал из клетки. И случалось не один раз, ходил по сараю, ловил мышей. Прожил 5 лет. Красивый зверь, песочного цвета, грудь оранжевая. Остался от него приплод. И в этом году мы получили от одной матери точно такого же самца, с таким же горловым пятном и такого же цвета. Но он у нас, еще не работал. Молодой, ждет своей очереди.

— А какой нрав у соболей?

— Есть самцы очень злые и сердитые. А вообще, всё по-разному, есть добрые. Но все равно надо быть осторожным, это дикий зверь.

— Своих узнает?

— Самку свою он знает, иногда людей. К голосу прислушивается. Были случаи, самец живет в отделении лет пять и вдруг начинает хулиганить с работницей. Открываешь дверь, бросается на руки. Невозможно кормить. Передаем его другой работнице — он ее начинает слушаться.

— А на запахи реагируют?

— Когда идет щенение — нельзя пользоваться духами. Зверь нервничает. На ферме в это время должен быть только свой запах, запах щенков, молока, запах матери.

— Ручные щенки есть?

— Есть, слабые, с плохим аппетитом, брошенные, замерзшие. Мы забираем их от самок и начинаем до поры до времени воспитывать здесь, в теплушке. Зверь вырастает прекрасный. Период щенения сложный, но очень интересный и заманчивый: сколько мы ощенили, как поработали, сколько покрыли, как все пройдет?

— А за меховой модой следите?

— Конечно, в совхозе работает ателье. Заказов очень много.

— Свои что-нибудь заказывают?

— Шапки. Предпочитают в основном норку, голубую, темно-коричневую. Иногда лису.

— Журналисты часто посещают зверосовхоз?

— Очень часто. И газеты, и телевидение. Из Америки приезжали, немцы приезжали. Зюганов был, сшили ему шапку соболиную как у Ельцина.

Дружно живет бригада. В теплушке шум, смех. А стоит работницам выйти на улицу, вы узнаете их по плавным движениям и негромкому голосу. Беспокоить зверя нельзя.

Работа у этих людей достойная. Шкурки клеточных животных значительно лучше, чем их диких собратьев. И на международных аукционах такой соболь ценится гораздо дороже. Только дикий Баргузинский составляет исключение.

Стая птиц, кружащих над фермой, выдает месторасположение совхоза. И всякий раз, видя их, вспоминаешь, какая там внизу кипит жизнь.

Мария Семикова